С

Специалисты утверждают, что период активного медосбора в нашем крае составляет всего-то около полутора месяцев. Это не юг России, где мед можно брать с мая по сентябрь.

– У нас же зона рискованного земледелия, – объясняет пчеловод.
– А вы-то какое отношение имеете к земледельцам?
– А медоносы растут на земле? На земле! Значит – земледельцы.
– Ага, а пчелы летают? Летают! Значит, вы сельскохозяйственная авиация, – подыгрываю я Николаю.
С опаской вхожу в самый центр пасеки.
– Здесь у меня 65 ульев. В каждом примерно 80 тысяч пчел. Получается, медок собирают около 5 миллионов тружениц. Но вообще-то медосбором занято значительно меньше пчел. У них сложная иерархия. Кто-то летает на разведку, кто-то охраняет улей, кто-то просто трутень. Ну, а кто-то производит мед.

Пчеловоды надевают на лица специальные защитные сетки и подходят к одному из ульев.
– Внутри него восковые соты, – продолжает Павлов. – В них-то все и происходит: копится мед, рождаются дети, в них пчелы, если хочешь знать, – живут.

Сняв крышу с улья, Николаи подзывают меня.
– Смотри. Соты установлены в три яруса и достаточно плотно. Время от времени мы их проверяем. Вынимаем заполненные и устанавливаем новые, пустые.

На первый взгляд в работе пчеловода нет ничего сложного. Трудятся-то пчелы, а пасечник только оттаскивает заполненные соты. Но это со стороны. За день пчеловод проверяет ульев 20–30. В каждом килограммов по 30–50 меда. Все заполненные соты надо перетащить в подсобное помещение, отжать из них мед, обработать его, подготовить новые соты, разлить мед по пятидесятилитровым бидонам, отнести все это на склад. И все это на жаре. По прохладе или в дождь с пчелами не работают. Злые они в непогоду. Но в это время у пчеловода другие заботы.

За разговором я и не заметил, как Николай с помощником закончили проверку улья. Собранный «урожай» понесли в дом, где установлена самая обычная центрифуга, приводимая в движение исключительно мускульной силой человека. Четверо сот перекочевало из ящика в ее нутро, и процесс пошел. Через несколько минут в специальный поддон потек густой темно-янтарный мед. А комната наполнилась удивительным ароматом.

– Бери ложку, и вперед, – смеется пчеловод.
– Чуть позже. Жарко.
– Позже, позже. Тогда хлопни стаканчик холодного медового квасу.
– Медовухи, что ли?
– Ее.

Не стану скрывать, выпил. И не один стакан. Что говорить, вкусно. При этом не стоит особенно верить тем, кто утверждает, будто с любой медовухи ноги плохо слушают голову.

– Ерунда, – говорит пчеловод. – Медовуха бывает разной как по крепости, так и по выдержке. Но больше двадцати градусов медовухи я не встречал. Крепче – это уже самогон. А потом во время медосбора пить некогда. Да и желания особого нет. Так, стаканчик. В охотку.

Тюхтетский район в крае – главная пасека. В лучшем по медосбору 1977 году здесь добыли и сдали государству 252 тонны меда.

– В прежние годы район был основным поставщиком меда, – говорит Николай Лучшев, заместитель главы администрации района. Работали 34 колхозные пасеки, в которых было до 6000 пчелосемей. Профессия пчеловода и до сих пор основная в нашей местности. Частным пчеловодством занимаются здесь сотни человек. В том числе глава района Геннадий Дзалба. Глава Тюхтетского сельского Совета Александр Якищик вообще имеет специальное образование, потомственный пчеловод. Медом занимались и его прадед, и дед, и отец.

– Так что такое мед? – спрашиваю уже Александра Якищика.
– Лекарство. Хотя бы потому, что в нем собрана добрая половина таблицы Дмитрия Менделеева.

Из меда, действительно, получают замечательные лекарства – прополис, пергу, маточное молочко. В свое время маточное молочко исправно поставлялось высшему руководству бывшего СССР. Мед используется в парфюмерной и кондитерской промышленности. Да даже в церковных свечах есть воск с пасек. Но чаще всего мы применяем мед в стряпне, употребляем с чаем, молоком или в бане.

– Кстати, о бане. Как правильно применять мед после парной?
– Именно после парной, а не в ней, – отвечает Александр Якищик. – Надо распариться, чтобы поры открылись, а затем намазаться медом с солью. Через открытые поры нектар прониканет в организм и оказывает свое лечебное свойство. Если же прихватило поясницу, то этой смесью надо натереть больное место. Через какое-то время убрать невпитавшуюся смесь полотенцем и натереться пихтовым маслом. Облегчение почувствуется уже через два сеанса.

Но вернемся к меду. Не так давно в стране и в крае средние специальные и высшие учебные заведения готовили специалистов пчеловодства. Были всевозможные пчеловодческие артели и колхозы. Молодежь шла работать на пасеки. Наш отечественный мед экспортировался во многие страны. Еще 15 лет назад государство централизованно закупало этот продукт в хозяйствах и у частников. Сегодня все это в прошлом.

– Прежде у нас централизованно закупали папоротник, грибы, ягоды, лечебные травы, мясо и мед, – сетует глава сельсовета. – Отчего сейчас прекратили – не понимаю. Я пчеловод, умею добывать мед, но у меня нет времени ездить на рынок и торговать им. Государство ушло с этого поля – пришли перекупщики.
– Но несколько столетий Россия экспортировала многие продукты сельского хозяйства, в том числе и мед. Его даже расфасовывали в специальные стеклянные баночки, – не унимаюсь я. – Несколько веков из Сибири в Европу поставляли меха, пеньку, пшеницу, мед, древесину…
– Расфасовывали. Поставляли. А сейчас гоним нефть, газ, бревна и икру. Зато в наших магазинах продается либо импортный мед, либо привезенный из других уголков страны. Стыдобища! Кстати, возьму на себя смелость утверждать, что импортный мед не всегда лучшего качества. Пробовал. Понимаешь, когда мои предки переезжали из Украины в Сибирь, то они взяли с собой пчел. Пчел! И поверь, жили за счет этого тут безбедно. Больше того, в царской России на мед существовал государственный заказ. Продукт бесплатно поставлялся в больницы и гимназии. Можно ли такое представить в наше время? Как сам сумеешь продать медок, так и будешь жить. Иных заработков в районе нет. Состояние на меде не сделать. Ведь зимой мы строим соты и улья. А лекарства? Пчелы, между прочим, тоже болеют. Есть масса и других забот. На все нужны деньги. Но семейный бюджет поддерживать можно.

Пасеки сегодня есть в большинстве южных и центральных районов края. По данным Федеральной службы Госстатистики по Красноярскому краю, на 1 января на территории края было 97565 пчелосемей. В прошлом году пчеловоды накачали 4183 тонны меда. Из них 4058 тонн добыли частники.

4000(!) тонн меда. Это полноценный железнодорожный состав. И в то же время на краевом и федеральном уровнях нет ни ассоциации, ни союза пчеловодов. Нет программы развития пчеловодства. Нет даже специализированного магазина. А значит, нет и интереса к отрасли.

– Недавно законодательная власть края приняла закон, где говорится о пчеловодстве, – продолжает Александр Якищик. – Интересный документ. Но мне, как пчеловоду, совершенно не понятный. Его явно разрабатывал человек, не имеющий к пчеловодству практического отношения. Очень хочу с ним повидаться и поговорить.

Когда я уезжал с пасеки Павлова, Николай вручил мне три литра меда.

– Возьми, зимой вспомнишь. Только не нагревай его выше сорока градусов. Убьешь все целебные свойства. И в чай его не клади. Ешь так, вприкуску. Полезнее будет.
– А на рынке мед покупать можно? – спрашиваю напоследок.
– Возможно, кто-то и хитрит. Но настоящий пчеловод этим заниматься не станет. Имя дороже. Да и потом отличить сахарный мед от разнотравного глазом невозможно. Нужен только лабораторный анализ. А вообще, если потребуется настоящий, свежий мед приезжай к нам, в Тюхтет. И друзьям посоветуй.
– Боюсь, за рекламу сочтут.
– Нашему меду она не нужна. О нем весь край знает, – подытожил пчеловод, закрывая дверь УАЗа.

Опубликовано в газете «Вечерний Красноярск», 02.08.2006

Фото автора:

Комментариев нет